— Стойте! — завопил Уоверли изо всех сил. — Вы не должны этого делать!
— Ты разочарован, не так ли, малыш? — прочирикало в левое ухо совершенно ошарашенного человека какое-то разбухшее создание. — Если бы этим фиаско руководил я, то для большего эффекта обязательно взорвал бы ледяные шапки на полюсах. Впрочем, и сейчас постановка вроде бы ничего. Специально для тебя — наводнения, штормы…
— Эй, отнеси это Бальвоватсу! — Уоверли сунул бумаги проходящему мимо существу, которое напоминало опавший пудинг. Существо заморгало на него мигательной перепонкой, фыркнуло и сказало: «Хорошо, хорошо, я иду, разве не я?» — и пошло, насильно завербованное. Уоверли на некотором расстоянии последовал за ним.
6
Комната, в которую его привел весьма странный посыльный, оказалось круглой ареной, заполненной экранами, циферблатами, рычагами, вспыхивающими лампочками, и над всем этим царила какофония жужжания и гудения электроники. В центре арены находился подиум, на котором громоздился красно-белый полосатый, как зебра, вращающийся стул, настолько широкий, что на нем могли спокойно уместиться три человека.
— Где Бальвоватс? — «Опавший пудинг» схватил за воротник дрожащий организм, у которого под полосатой спортивной рубашкой торчал пучок голубых ног, усеянных множеством шипов и колючек.
— Он поднялся в Эстетическую редакцию, чтобы дать последние указания, — отрывисто пропищало существо. — А теперь отпусти мою рубашку, а то позову стюарда!
— Передай ему это! — «Пудинг» бесцеремонно вручил бумаги и удалился. Уоверли замер за подиумом, с опаской огляделся и поставил ногу на круг…
— Две минуты! — прозвучал голос. — Всем записывающим отделам на станции.
— Эй, ты, возвращайся на Уровень Семь. Ты же слышал сигнал двухминутной готовности!